Права собственности на "Цифровые активы" в юрисдикции Англии и Уэльса

Цифровые активы являются фундаментальными для современного общества и современной экономики. Они используются для расширения вариантов целей — в том числе как ценные активы сами по себе, в качестве средства платежа или для представления или связи с другими вещами или правами — и их объемы растут.

Рассмотрим, как принципы частного права, в частности права собственности, применяются к цифровым активам. Права собственности важны по многим причинам. Они важны в случаях банкротства или несостоятельности, в случаях нарушения или незаконного изъятия объектов прав собственности, а также для правовых норм, касающихся наследования. Они также важны для правильной квалификации многих современных и сложных правовых отношений, включая отношения опеки, залоговые сделки и структуры, включающие доверительное управление имуществом. Права собственности обладают силой, поскольку, в принципе, они признаются против всего мира, в отличие от других — личных — прав (таких как договорные права), которые признаются только в отношении лица, принявшего соответствующее юридическое обязательство.

Цель проекта закона заключается в подтверждении того, что криптовалюты и потенциально некоторые другие активы, такие как добровольные кредиты на выбросы углерода, могут рассматриваться законом как имущество. Это позволит судам рассматривать ряд вопросов, в том числе:

Если цифровые активы являются предметом судебного разбирательства и есть опасность, что их владелец может потратить их или избавиться от них до окончания судебного процесса, суд может запретить распоряжение этими активами, чтобы не допустить этого. Такие запреты уже применяются к вещам, которые признаны имуществом. Пока неясно, могут ли такие запреты касаться цифровых активов.

Если кто-то отбирает или уничтожает чужие цифровые активы, у пострадавшего будут более сильные способы защиты своих прав, если эти активы считаются его имуществом. Сейчас законодательство не однозначно устанавливает, являются ли цифровые активы имуществом. Однако на рынке цифровых активов уже активно ведутся сделки, и большинство инвесторов считают, что при покупке цифровых активов приобретают имущественные права, как при покупке обычных вещей.

Право собственности в Англии и Уэльсе традиционно делится на право собственности на недвижимость и личную собственность. Закон Англии и Уэльса ранее признавал две отдельные категории прав личной собственности: права, касающиеся "вещей во владении" (материальных вещей), и права, касающиеся "требований" (юридических прав или требований, подлежащих судебному взысканию). Решение XIX века часто цитируется в качестве подтверждения того, что эти две категории личной собственности являются исчерпывающими, так что любой объект прав личной собственности должен относиться к одной из них.

Решения судов за последние десять лет показывают, что общее право Англии и Уэльса движется к признанию "третьей" категории объектов прав личной собственности, которые не укладываются в традиционные категории. Это развитие было связано с появлением таких объектов, как криптовалюты. Большинство экспертов, опрошенных Комиссией, согласились, что уже существует третья категория или она должна быть признана. Некоторые судьи также высказали мнение, что явное признание такой категории подтвердит существующее право и облегчит его развитие.

Имущество во владении и имущество в действии подвержены различным видам юридического регулирования. В деле 1885 года "Колониальный банк против Уинни" лорд-юстициарий Фрай сказал: "Все личное имущество является либо во владении, либо в действии. Закон не признает третьей категории между ними". 

Однако, как справедливо отметили в совместном отзыве на наш призыв к представлению доказательств профессор Фокс и профессор Гуллифер, это положение в основном принималось как отражающее правильную позицию в законе, но, скорее всего, уже не является верным (насколько оно вообще когда-либо было). 

Термин "третья категория", используется чтобы описать категорию вещей, отличную как от вещей во владении, так и от вещей в действии. 

Цифровые активы не укладываются в традиционно признанные категории вещей во владении или вещей в действии, по крайней мере, в узком смысле. Они не являются материальными вещами в обычном понимании, что означает, что суды, скорее всего, будут считать невозможным признать их вещами во владении. 

В целом анализ судебной практики показывает, что суды Англии и Уэльса теперь рассматривают криптовалюты как отдельный вид имущества, к которому могут применяться права собственности.

Криптовалюты, такие как биткоин, будут продолжать существовать даже если:

Закон перестанет признавать их объектами прав собственности.

Будет принят закон, запрещающий криптовалюты.

Их основные характеристики, такие как возможность передачи, хранения и использования владельцами, останутся неизменными.

Люди по-прежнему смогут пользоваться криптовалютами, извлекать из них выгоду и взаимодействовать друг с другом при их использовании.

Сама технология блокчейна и работа криптовалютных систем не будут затронуты отсутствием признания их объектами права собственности или запретом.

То есть криптовалюты функционируют независимо от юридического признания, как самостоятельные объекты. Их существование не зависит от правового статуса.

Более того, последовательное применение решения по делу AA v Persons Unknown (в отличие от какого-либо иного подхода) привело к тому, что суды намеренно выделили криптовалюты в отдельную третью категорию имущества по общему праву.

Это означает, что cуды признали криптовалюты отдельным видом имущества.

Последовательное применение одного судебного прецедента (AA v Persons Unknown) привело к выделению криптовалют в отдельную третью категорию имущества по общему праву. Таким образом, судебная практика сформировала особый статус криптовалют как имущества.

Суды других юрисдикций пришли к тому же (или аналогичному) выводу. Например в странах англосаксонской правовой системы, таких как Австралия, Канада, Гонконг, Новая Зеландия, Сингапур и США, теперь единообразно считают, что криптовалюты могут быть предметом имущественных прав и, следовательно, подпадают под различные юридические последствия, которые с этим связаны.

Например, криптовалюты:

• Могут быть арестованы в рамках временных судебных запретов до разрешения спора;

• Могут находиться в доверительном управлении;

• Подпадают под общие законодательные определения понятия "имущество".

То есть суды этих стран теперь единообразно считают, что криптовалюты являются имуществом и могут быть предметом имущественных прав, как и другие ценности.

Это включает признание того, что криптотокены могут подлежать временному судебному запрету для предотвращения их распоряжения,  могут находиться в доверительном управлении и подпадают под определенные широкие законодательные определения «имущества».

Примеры этого можно также найти в некоторых правовых системах гражданского права, включая Японию, Лихтенштейн и Швейцарию. Наши выводы также соответствуют международным реформам права, включая те, которые предназначены для применения в юрисдикциях гражданского права. 

Международная рабочая группа ЮНИДРУА, занимающаяся вопросами гражданского права, разработала ряд принципов, касающихся правового статуса цифровых активов.

Эти принципы применимы не только к странам общего права, но и к странам гражданского права. Они распространяют понятия права собственности на "электронные записи", под которыми подразумеваются цифровые файлы и данные.

Цифровые активы являются подмножеством таких электронных записей. Таким образом, принципы ЮНИДРУА фактически закрепляют возможность рассматривать цифровые активы как объекты права собственности.

Это означает, что они могут быть отнесены не только к традиционным категориям вещей во владении и вещей в праве, но и к новой, третьей категории. Это подходит как для стран общего, так и гражданского права.

Таким образом, международное право также признаёт необходимость выделения цифровых активов в отдельную категорию для целей права собственности.

Законодательное закрепление "Третьей категории имущества". 

Заключение заключается в следующем:

• Имущество не должно быть лишено правового статуса объекта имущественных прав только потому, что оно не относится ни к имуществу во владении, ни к имуществу в праве.

• Рекомендуется явно закрепить в законе третью категорию имущества, куда могут входить новые, не укладывающиеся в существующие рамки имущества, такие как криптовалюты.

Это позволит судам рассматривать такое имущество, ориентируясь на их особенности и характеристики, а не пытаясь применить к ним правила, рассчитанные на традиционные виды имущества.

Закрепление третьей категории имущества обеспечит более гибкое и справедливое отношение закона к новым возникающим видам цифровых активов, не вписывающимся в существующие рамки.

Вопросы о том, какое именно имущество будут относиться к третьей категории, и какое правовое регулирование будет применяться к нему, должно решаться судами на основе общего права, а не законодательно.

У судов уже есть большой опыт рассмотрения подобных вопросов, накопленный за века. Они смогут применять сложившуюся судебную практику и оценивать все обстоятельства каждого конкретного дела, чтобы определить:

• Относится ли конкретный актив к третьей категории;

• Какое именно правовое регулирование к нему применимо.

Это позволит гибко подходить к каждому случаю, не допуская чрезмерного расширения границ третьей категории. Вопросы классификации и правового статуса активов должны оставаться в компетенции судов.

Законодательное закрепление позволит сократить время, затрачиваемое судами на вопросы категоризации объектов имущественных прав личности, и, наоборот, позволит им сосредоточиться на существенных вопросах, возникающих перед ними. Оно явно закрепляет:

Убедительный аргумент в пользу пересмотра дихотомии между имуществом во владении и имуществом в действии и признания третьей категории нематериального имущества

Криптотокены, например, настолько фундаментально отличаются от других типов программного обеспечения или цифровых активов, что одно это различие стоит закрепить в законодательстве. Такое закрепление будет способствовать и поощрять инновации, основанные на фундаментальном принципе, что определенные цифровые предметы теперь можно «владеть».

Проект закона прямо упоминает имущество "цифровой природы" как имущество, которое потенциально могут привлекать имущественные права, несмотря на то, что они не являются имуществом во владении или в действии. 

Проект закона подтверждает, что имущество, не относящиеся к категориям во владении и имуществом в действии, могут являться объектами собственности. Как указывалось выше, этот закон оставляет ряд вопросов, которые должны быть разрешены обычным правом, в том числе:

• какое имущество относятся к третьей категории;

• какие имущественные права присваиваются третьей категории и какие последствия это несет (например, ответственность за вред, применимые средства правовой защиты и т.д.).

Эти вопросы предстоит разрешать судам в процессе развития обычного права. Рассмотрим некоторые аргументы в пользу данного подхода.

Что относится к "третьей категории"? 

Данный проект закона касается признания существования дополнительной категории личной собственности, в которую может включаться имущество, не укладывающееся в существующие категории - в том числе криптовалюты. 

В целом, имущество будет относиться к третьей категории, если оно способно порождать имущественные права, но не является надлежащим образом имуществом во владении или имуществом в действии.

Способность порождать имущественные права.

Что является объектом имущественных прав в целом? 

Хотя автором не рекомендованы критерии для определения того, что относится к третьей категории, важно помнить, что любой потенциальный объект третьей категории должен быть способен порождать имущественные права. 

И некоторые цифровые активы такой способностью не обладают. В законодательстве Англии и Уэльса нет единого определения имущества - ни в законодательстве, ни в обычном праве. Однако у судов имеется обширная судебная практика, которая помогает им определять, является ли тот или иной объект - цифровой или иной - способным порождать имущественные права. В нашей консультационной записке и отчете рассмотрены различные признаки имущества, в том числе: 

• характеристики, описанные лордом Уилберфорсом в деле National Provincial Bank v Ainsworth;

• определенный,

• идентифицируемый третьими лицами, 

• способный по своей природе быть принятым третьими лицами, 

• обладающий некоторой степенью постоянства или устойчивости; 

• обладающий исключительностью; 

• являющийся предметом соперничества; 

• выделимый; 

• обладающий стоимостью.

Соперничество является особенно полезным индикатором имущества в контексте определенных цифровых активов. Ресурс является соперническим, если использование этого ресурса одним лицом неизбежно ущемляет способность других лиц одновременно осуществлять равноценное использование. Например, если Алиса использует Game Boy для игры в свою игру Pokémon Red, то Боб не может одновременно использовать тот же самый Game Boy. Использование Алисой Game Boy неизбежно ущемляет способность Боба использовать его.

Соперничество является важной характеристикой вещей, которые могут быть соответствующими объектами имущественных прав. Одной из основных функций права собственности является распределение сопернических объектов между лицами и защита их свободы использовать эти объекты без вмешательства других. В мире без права собственности свобода человека использовать сопернический ресурс в значительной степени зависела бы от того, насколько он мог физически держать других подальше от него. Немногие чувствовали бы себя в безопасности в отношении своих имущественных прав, и безопасность, скорее всего, достигалась бы ценой использования.

Понятие «соперничества» (как это было одобрено Апелляционным судом в деле Tulip Trading) полезно отличает этот тип цифровых активов от других цифровых вещей, таких как обычные цифровые файлы, которые не способны (в силу их нынешнего устройства) привлекать имущественные права в соответствии с законом.

Авторами признано, что некоторые консультанты выражали обеспокоенность по поводу того, где проходят границы вещей третьей категории, и у них были разные мнения относительно правильного анализа, например, приватных разрешенных систем блокчейна, добровольных углеродных кредитов ("VCC"), цифровых активов в играх и цифровых файлов в качестве примера. Также отмечается, что существующие проблемы определения границ останутся, и эти проблемы определения границ не могут быть решены (а, скорее, еще больше обострятся) путем реформы законодательства. Из этого следует вывод, что наиболее подходящим инструментом для разрешения сложных вопросов определения границ, касающихся цифровых активов, основанных на различных технологиях, является общее право.для определения того, могут ли (и должны ли) такие цифровые активы привлекать имущественные права в отношении конкретных фактических обстоятельств. 

Имущество во владении. 

Согласно действующему законодательству, вещью во владении является любой объект, который закон считает подлежащим владению. Сюда относятся активы, которые являются "осязаемыми, перемещаемыми и видимыми и в отношении которых может быть установлено владение". В докладе об электронных торговых документах отмечено, что, хотя понятие осязаемости помогает точно описать то имущество, которые подлежит владению, это не является - и не должно являться - обязательным критерием для признания законом возможности установления владения. Таким образом, в ограниченном контексте электронных торговых документов рекомендовано, чтобы было возможно рассматривать электронные версии торговых документов как имущество, подлежащие владению, при условии их соответствия определенным критериям. Были выявлены элементы понятия владения, которые, могут быть экстраполированы на электронные торговые документы, несмотря на то, что они являются имуществом, которые закон рассматривает как нематериальное.

Тем не менее, не означает, что аргументы в пользу использования владения в качестве операционной концепции в отношении электронных торговых документов столь же убедительны в отношении других форм третьей категории имущества. Одна из причин заключается в том, что другое имущество третьей категории, как правило, не стремится воспроизводить юридическую функциональность конкретного вида материального имущества таким же образом, как электронные торговые документы стараются точно воспроизвести юридическую функциональность бумажных торговых документов. Более того, многие объекты третьей категории были разработаны для избежания воспроизведения некоторых из этих особенностей. Самым очевидным примером являются криптотокены, которые были разработаны для обеспечения глобальной коммуникации стоимости на доверительной основе без необходимости физического обмена материальных вещей.

Учитывая судебную практику, считается маловероятным, что криптотокены или другие цифровые или нематериальные активы будут признаны имуществом во владении. Для этого потребовалось бы вмешательство законодателя, что, не было бы полезным или уместным. 

Докладчик приходит к выводу, что вместо прямого применения концепции владения, английское право может развивать юриспруденцию вокруг концепции контроля, которая лучше соответствует функциям вещей третьей категории и технологиям, которые они используют. Имущество третьей категории может состоять из данных, представленных в электронной среде, в том числе в виде компьютерного кода, электронных, цифровых или аналоговых сигналов, и что такие качества отличали бы их от вещей во владении. Однако не обязательно что имущество третьей категории должно ограничиваться этими качествами или определяться ими, поскольку это может необоснованно ограничить категорию. Стоит также отметить, что, хотя данные являются важной частью криптотокенов, они не являются просто данными.

Как объяснено выше, криптотокены или другие цифровые активы правильно классифицировать как имущество в действии. В нашем докладе рассматрена независимость от лиц и правовой системы как фактор, который может помочь отличить некоторые виды имущества третьей категории от имущество в действии: то есть имущество третьей категории - это нечто, что не является правом само по себе и может использоваться и наслаждаться независимо от того, являются ли какие-либо права или претензии в отношении него приводимыми к исполнению путем судебного разбирательства.

Важно отметить, что признание имущества правовой системой не означает, что имущество не существует независимо от правовой системы. Суть в том, что имущество не опирается на правовую систему для своего дальнейшего существования. Любое имущество может быть признано правовой системой, но имущество в действии могут возникать и функционировать только благодаря правовой системе. Мешок золота, например, существует независимо от правовой системы, но права в отношении него все еще могут признаваться юридически. То же самое верно и для криптотокенов. Криптотокены не являются правами сами по себе и они существуют независимо от любых прав или претензий, которые также могут существовать в отношении них. Их также можно использовать и наслаждаться независимо от того, являются ли какие-либо права или претензии в отношении них приводимыми к исполнению путем судебного разбирательства. В отличие от этого, та же ситуация не соответствует долгам: их существование зависит от правового признания и совпадает с ним. Это означает, что они не могут функционировать, использоваться или наслаждаться без такого правового признания.

Блокчейн и DLT-системы могут использоваться различными участниками рынка по-разному - например, просто как способ регистрации определенных "внецепочных" активов с использованием токенов. Правовые права (в отличие от таких вещей как криптотокен) созданные в системах на основе блокчейна или DLT или в многосторонних договорных рамках будут рассматриваться законом как имущество в действии. Это имущество в действии будет отличаться от имущества третьей категории и подпадать под иную правовую классификацию. Некоторое имущество третьей категории имеет еще более тесные отношения с правовой системой, чем криптотокены. 

В условиях трендов цифровизации, есть ожидание, что будут развиваться и другие нематериальное имущество и активы, параметры которых трудно предсказать и определить в абстрактном плане. Наверняка будут существовать активы, которые уже существуют и еще будут разрабатываться, и которые будет трудно классифицировать. Судам также придется определять, могут ли (и должны ли) такие новые виды имущества быть объектами имущественных прав. Проект закона технологически нейтрален, поскольку они не сосредотачиваются на отдельных видах (цифровых) активов, протоколах, системах, сетях или технологических особенностях. Это позволит праву рассматривать конкретные особенности актива при определении его имущественного статуса. Это избегает проведения произвольных границ или формирования жестких дефиниционных проблем. Акцент делается на успех и доверие к способности общего права развиваться чувствительно и гибко перед лицом стремительно развивающихся технологий. Сохраняется центральная роль общего права в законодательстве об имущественных правах, что отражает тот факт, что законодательство не стремится определять имущество в действии или имущество во владении. Это отличает право Англии и Уэльса как гибкую и открытую систему, учитывающую конкретные особенности и принципы проектирования конкретных технологий.

ПОСЛЕДСТВИЯ ПРИНАДЛЕЖНОСТИ К ТРЕТЬЕЙ КАТЕГОРИИ ИМУЩЕСТВА. 

Имущество во владении, имущество в действии и имущество третьей категории различаются. Они функционируют по-разному. Контроль в цифровом контексте, применимый к имуществу третьей категории, может существенно отличаться от контроля, осуществляемого над традиционными материальными объектами, и остается открытым для технологической эволюции. Например, программное обеспечение часто контролируется с помощью защиты паролем, в то время как ноутбук, на котором оно хранится, может контролироваться путем размещения в запертом ящике. Частично в результате этого для материальных объектов, имущества в действии и имущества третьей категории сформировались различные рынки и рыночные практики. По этим причинам ожидаемый вывод, что общее право, вероятно, будет развивать правовые принципы, специфичные для вещей третьей категории. Эти принципы, вероятно, будут отличаться, в значительной или незначительной степени, от существующего правового принципа владения и применимых к владимым вещам правовых конструкций, таких как байлмент, залог, залоговая ссуда и деликт присвоения. Развитие общего права в этом направлении вполне оправданно, и в законодательстве не ставим целью предусмотреть какие-либо положения по этим или иным вопросам. Наш доклад призван укрепить правовые основы этого процесса.

Некоторые фундаментальные определяющие особенности и цели имущества третьей категории заключаются в том, что они функционируют по-иному, чем имущество во владении и в действии. Как аргументировали Тимоти Чан и профессор Лоу: 60 для судов, рассматривающих споры, связанные с криптоактивами, крайне важно избегать упрощенной аналогии между материальным и нематериальным. Более предпочтительный подход заключается в развитии права по аналогии с применимыми к вещам во владении и в действии принципами, при этом признавая, что такие аналогии будут несовершенными. 

Вместо этого закон должен сосредоточиться на характеристиках конкретного актива, которого он касается в каждом отдельном случае. Он не должен пытаться жестко применять к имуществу третьей категории правовые принципы, сформулированные по аналогии с другими активами, которые могут быть объектами прав собственности. Это будет оценка общего права, которую должны производить суды, руководствуясь существующими принципами вещных прав и учитывая уникальную природу имущества третьей категории. Хотя это и представляет собой значительную задачу для судов, это отражает развитие права в отношении вещей во владении и в действии.

В  отчете представлены некоторые ситуации - особенно в случае правовых понятий, применимых только к вещам во владении - где мог бы полезно развиться аналогичный эквивалент для вещей третьей категории. 

Залог: развитие общего права для признания интереса собственности, основанного на контроле и потенциально аналогичного залогу, могло бы способствовать как хранению, так и предоставлению обеспечения криптотокенов и криптоактивов и, следовательно, было бы полезным. Развитие такого обеспечительного интереса вряд ли стало бы полным решением, поскольку такой обеспечительный интерес, вероятно, будет опираться на статичные, всеохватывающие понятия контроля.

Незаконное обращение: требования по вещно-возмещающему и неосновательному обогащению вероятно будут применимы в контексте вещей третьей категории, в то время как требование о незаконном обращении будет недоступно. Это обусловлено тем, что незаконное обращение применяется только к имуществу во владении.

Отмечен пробел в защите заявителя, когда их криптотокен "сжигается" ответчиком. Ни вещно-возмещающее требование, ни требование о неосновательном обогащении, ни незаконное обращение не будут применимы в таких обстоятельствах, и поэтому существует пробел в законодательстве, касающемся конкретно объектов, относящихся к третьей категории. Было бы целесообразно для судов развивать конкретные и четкие принципы деликтной ответственности по аналогии с тортом незаконного обращения или опираясь на некоторые его элементы для рассмотрения незаконных вмешательств в цифровые объекты и устранения таких пробелов.

----------------------

Digital Assets: Final Report (2023), Law Com No 412. Доступно по ссылке: https://lawcom.gov.uk/project/digital-assets-which-court-which-law/, лицензия: Open Government Licence v3.0, http://www.nationalarchives.gov.uk/doc/open-government-licence/version/3.